! Сегодня
 

Курортные шахматы: рассказ сочинской писательницы Лидии Лавровской



Лидия ЛАВРОВСКАЯ,
член Союза литераторов России

 


КУРОРТНЫЕ ШАХМАТЫ                                   

Девиц и юношей Боттичелли помните? Невинные, широко расставленные глаза, отнюдь не «римский» нос, скорее славянский, и очаровательные, влекущие, неотразимо прекрасные изгибы рта в легкой полуулыбке! Ангелы, которых хочется приобнять и поцеловать… ну, по крайней мере в щечку.

В общении с Глебом Ивановичем таких желаний не возникало, хотя, высокий, длиннорукий и длинноногий, он и лицом смахивал на боттичелиевские персонажи, эдакий ангел-херувим-серафим! Особенно глаза были хороши, воистину небесные лучистые очи, огромные, окруженные стрельчатыми ресницами. Но при этом – неуместно, казалось, громкий, хрипловатый баритон, прямо-таки трубный глас! Однако вполне уместный и даже необходимый педагогу, ибо, отслужив в армии, Глеб, Глеб Иванович стал вести шахматный кружок в большой соседней школе и в городском Доме пионеров. Зашел и к нам, прошелся по классам с рассказом о своих кружках, о шахматах. Помню, громоподобно вещал, внушал моим первоклашкам, сияя райскими очами, нетерпеливо смахивая с них буйные кудри:

- Это такая, такая игра… Конечно, и свои хитрости там есть, можно, вроде схитрить, но все равно она честная! Честная! Побеждает самый стойкий, самый умный! Правильная игра, понимаете?

Отойдя подальше, к цветочкам на широком подоконнике, невольно чуть морщилась, чуть улыбалась, слушая этот шумный наивный монолог. Вот же романтик! Трибун, вербующий новобранцев под черно-белые клеточки своего шахматного знамени! Педагогика, как и медицина, наделяет своих служителей изрядной долей если не цинизма, то скепсиса определенно… Помню, когда-то, в первые дни работы, была потрясена репликой пожилой, заслуженной-презаслуженной коллеги: «Восхищаетесь, какая школа нарядная, чистенькая? Так это в сентябре, после ремонта! Потом всё разнесут эти вандалы-варвары-детки-конфетки! Всё! Как всегда!»

Варвары? Дети, цветы жизни, которых, в педучилище объясняли, мы призваны взращивать и лелеять? Но вот условий для выполнения этой благой задачи тогда, и тем более сейчас, маловато… Нынче, например, на нашем знаменитом курорте в начальных классах деток по сорок человечков и более - попробуй, обучи, взлелей каждого! Недавно знакомой коллеге удалось устроиться в частную школу – счастлива донельзя: «У меня их двадцать и все хоть по слогам, но читают!» А в прежних ее классах что, так и остался кто-то неграмотным?! Господи, какая я счастливая, что давным-давно на пенсии, уже не горы тетрадей проверяю, а пишу-пописываю всякую всячину да книги читаю-перечитываю…

Но возвращаясь к Глебу Ивановичу, о нем речь.Тогда как раз вышел, блистал и бодрил фильм «Три мушкетера», и воздушное создание, учительница музыки Нина Игоревна, Ниночка, помнится,объявила в учительской, что Глеб – вылитый Боярский. Молодой математик, тоже весьма красивый мужчина, поглядывая на нее, острил: «Но до чего громогласный, близко не подходи – оглушит, оглоушит децибелами, как дикарь дубиной! Правильно, Светлана Алексеевна? Уши ваши, ученики ваши целы после его визита?»

- Ну да, шумный, но видно, что добряк, дети таких обожают! – протестовала я, улыбаясь…

Нет-нет, наш д’Артаньян все же больше походил на ангела, что и подтвердил в дальнейшем. Знаю наверняка от нескольких своих учеников разных лет, обожавших шахматы и своего замечательного наставника, пару раз даже посетила детский городской турнир. Представьте себе, Глеб, сам действующий шахматист, не считаясь со временем, мог часами, годами возиться с отстающими, носиться с успевающими питомцами, ездил с ними по стране на соревнования, водил в походы - жил их жизнью, без преувеличения! Не будучи мерзким извращенцем, как сегодня мгновенно предположили бы девять… ну, может, шесть, семь человек из десяти.

Слава Богу, в те отдаленные советские времена народ справедливо считал Глеба Ивановича просто чудаком с золотым сердцем, слегка недотепой, что ли. Недавно попалась мне цитата знаменитого Марлона Брандо, правда, в жутко корявом переводе: «Тот, кто идет своим путем, никогда не будет обогнан» («Обогнан»! Кошмар…) То есть, выражаясь по-русски, никто никогда не обгонит того, кто идет своим путем. Вот и Глеб Иванович, не самый успешный шахматист, благодаря своей ребятне стал уважаемым, самым известным, самым заметным игроком-ходоком по городским шахматным полям, так сказать.

А их было немало:даже на пляжах для всех желающих стояли фанерные шахматные столы, в санаториях организовывались турниры, в нескольких школах действовали бесплатные, разумеется,кружки, процветал городской шахматный клуб. Ну, конечно, в картишки, в домино тоже сражались любители, но увидеть в парках и во дворах шахматистов, нависших над досками в позе роденовского мыслителя, было обычным делом. Такая, без преувеличения, наблюдалась гармония:захватывающая мудрость древней интеллектуальной игры посреди красоты, царящей буквально всюду, посреди всех этих роз и олеандров, пальм и магнолий - субтропики же!

Имена советских чемпионов мира тогда знала вся страна, и первейшей мечтой Глеба Ивановича было прославить ее или хотя бы родной город собственным чемпионом-гроссмейстером.Надо сказать, ученики Глеба Ивановича любили очень, но несмотря на его командирский голос, скорее, как старшего брата, товарища – шумок на его занятиях стоял постоянно. «Ти-ха!» - временами трубно восклицал он, хмуря высокий лоб под шапкой смоляных волос (кажется, мать покойная была гречанка). Ну, затихали, переходили на шелест ребятки, только ненадолго.

И вот шли годы, а знаменитый чемпион в их рядах всё никак не объявлялся... Может быть, поэтому? Спортивные, балетные светила в один голос твердят: наставник юношества должен быть жестким. И даже жестоким, безжалостным! Ну, это не про Глеба Ивановича. Он и шахматы считал благородной игрой умов, уж никак не борьбой насмерть. И, конечно, не апокалиптической битвой света и тьмы, как, скажем, Михаил Чехов, знаменитый племянник знаменитого дяди. Будучи в депрессии, читала, даже смастерил черные фигуры в виде чертей и ведьм, а белые – мирных сказочных берендеев! А вот Глеб Иванович черное, скорей всего, не видел напрочь. Все и всё у него было хорошим или на пути к хорошему. Встретились с ним как-то в полупустом, по советскому обыкновению, продовольственном магазине. Улыбается и восхищается: «Слышали, обещают новый универсам открыть? Класс! Да все, что мне надо, есть в продаже, какой еще дефицит?»

В общем, так и не объявился чемпион, совсем другое, плохое произошло, рассказала мне подруга, когда я, пожив у сестры в подмосковном городке, вернулась наконец домой. Если бы мне пришлось сочинять рассказ (Да, находит такой стих! Проза, то есть…), наверно, все было бы по-другому. Я бы придумала и чемпиона, и… Да нет, зачем чемпиона – чемпионку! Чудесную застенчивую… ну да, блондинку, скорей всего, белокожую такую лапочку, школьницу-отличницу - молчаливую, упорную, небывало одаренную! И Глеб, в неизменном своем черном свитерке либо футболке, склонив черноволосую голову, трепал бы ее беленькую, вспотевшую челку, когда она кидалась к нему, шепча: «Победа!» А ее поверженный соперник так и топтался бы у стола, растерянно скользя глазами по остаткам черно-белых фигур...Такая вот ярко-контрастная шикарная картинка! А потом… Ученицы ведь имеют обыкновение заканчивать школу, уже по-взрослому влюбляться и влюблять, очаровывать… Ах, какой красивый роман двух красивых людей, двух одержимых шахматистов мог бы впоследствии завязаться!

Еще Глеб Иванович мог невероятно увлечься не блондинкой-чемпионкой, а созданием, скажем, детского шахматного Центра, костьми бы ложился, выбивал финансирование, стройматериалы и тому подобное… А в минуты затишья… например, в эти редкие минутки вязал бы шарфы, как Николай Васильевич Гоголь, чудики же оба! Равнодушные чиновники и всякие прощелыги строили бы ему козни, а он… А он, как всегда,не очень ухоженный, в недовязанном куцем шарфике (нитки кончились!) оглушительно трубил бы, гремел, командовал своими ребятами на субботнике, скажем… Или нет, руководил бы посадкой опять же роз, олеандров, пальм и магнолий вокруг Центра! Какая-нибудь молодая начальница, перестав вставлять ему палки в колеса, уже носила бы воду ведрами, собственноручно поливала, посматривала на Глеба влюбленно…И вот потом в этом великолепном шахматном Центре детки-чемпионы у него точно родились бы и зацвели, как те розы-магнолии! И у них с начальницей тоже кто-нибудь, народился… близнецы, например, которые чуть ли не с пеленок бесконечно сражались бы друг с другом в шахматы на радость отцу…

Но я не рассказ сочиняю, а пишу о том, что знаю. А знаю печальное: уже в новейшем тысячелетии, заново знакомясь с родным городом,увидел а страшно постаревшего Глеба Ивановича на Торговой галерее. Представьте - за лотком с иконками и молитвенниками! С нахмуренным, застывшим, грозным взглядом Савонаролы, устремленным поверх текущей мимо разномастной толпы.Как обычно, в черном, но таком каком-то зловещем черном, в черной шапке, низко-низко надвинутой, съедавшей половину бледного худого лица. Меня он не узнал. С покупателями изъяснялся молча, отчужденно, толчками подбородка вниз либо вбок… и даже как будто доволен был, что очень немногие решались задержаться, посмотреть его товар.

Но еще до своего отъезда, помнится, слышала краем уха: женился наконец, сына заимел Глеб Иванович. Слышала потом даже: чудить стал! Ходит между ребят, склонившихся над шахматами, громкоголосо, с жаром наставляет, размахивая руками, спотыкаясь, путаясь в словах… Не замечает, что никто его не слушает! Эдакий экспансивно жестикулирующий дирижер, на которого его оркестр и глаз не поднимает, пиликает и дудит сам по себе.Умная шахматная голова явно засбоила! Отчего?

Но до Глеба ли, откровенно говоря, нам было тогда? Застрелили, например, средь бела дня кандидата в мэры города! А буквально накануне он, юношески долговязый, улыбчивый, приезжал в нашу маленькую школу, выступал перед сотрудниками, агитировал, всем очень понравился. Помню, пожилая техничка тетя Галя все повторяла: «Из хорошей семьи хлопчик! Знаю я их, даже бабушку ихнюю столетнюю знаю!»И еще одного молодого и обаятельного вскоре убили, частого гостя на ТВ, с роскошной стрижкой и усиками, с дельной предвыборной программой…

Дом пионеров, основное место работы Глеба, обретя новое длинное название (пионеров-то отменили!) закрылся на бессрочный ремонт. И очень много что в ту пору закрывалось, захватывалось, уничтожалось…Да вот,скажем, неподалеку от нашей школы красавец-санаторий имени знаменитого наркома! Самоликвидировался, было объявлено, как и многие другие «здравницы здоровья» на занедужившем курорте. Огромными букетами по-прежнему по полгода цвели, изумляли поубавившихся курортников кусты олеандров, магнолии раскрывали свои кремовые, благоухающие чаши, море празднично золотилось-серебрилось под улыбчивым солнцем, но, но…Выйдя на пенсию, сдав квартирку знакомым, надолго покинула родной город в те смутные, сволочные девяностые годы: ведь даже педагогам стали нерегулярно платить их смешные копейки! И со смутными, разумеется, надеждами-грезами ехала, хотя догадывалась: во взбаламученной стране невеселая картинка жизни повсюду была примерно одинаковой. Однако радовала возможность пожить в большом деревянном доме с хрестоматийными березами под окнами, заставленными цветочными горшками, со скрипучей лестницей на уютные антресоли… Покопаться под руководством мудрой моей старшей сестрицы в саду-огороде.

- Говоришь, взгляд Савонаролы, ну, мизантропа то есть, да? Неудивительно. Ты вот послушай!

 И поведала мне подруга, бывшая коллега, такое: оказывается,женился Глеб Иванович крайне неудачно. На приезжей бесстыднице, которая мало-помалу отселила мужа на лоджию.(«Да какой он муж, все с чужой мелюзгой возится, горлодер!») Потом случилось жуткое: какой-то бдительный идиот заподозрил Глеба Ивановича… ну да, в нездоровом интересе к детям, к одному там подростку. Всякой пакостной информации вместе с настырной рекламой женских прокладок свалилось тогда на неискушенного «совка» вдоволь! Вот и начал бедный шахматист заговариваться после того, как сшибся, потолкался с тем идиотом, упал, ударился виском…И супруга уже у своего виска крутила пальцем, и даже теперь с некоторым основанием: «чокнутый», дескать, Глеб. Остался к тому же без работы, и в школах ведь все кружки распустили либо сделали платными. Да какие вообще шахматы в такое время? Совсем не до мудрых игр стало в глупо, зловеще, безвозвратно исказившейся жизни, в постсоветских наглых игрищах бесчестных и алчных. Разве что трагические шахматы великого трагика Михаила Чехова пригодились бы! Слава Богу, в конце концов, досыта намучившись, прибился Глеб Иванович к церкви.

- Про шахматы, говорят, теперь и не вспоминает, будто отрезало!

И, как мне показалось, совсем разучился улыбаться.

Вот и думаю: давно, хотя и по-разному, подсчитали число гражданских жертв Великой Отечественной, а вот сколькими миллионами обездоленных, обманутых, погибших обернулся крах Советского Союза? Нет, ну, обманутых, положим, сосчитать нетрудно – вся страна, фактически, просто отдельные товарищи быстренько сориентировались и стали господами, богатенькими эдакими буратинами. А в общем статистика получилась бы грустная. Оттого советские впечатления-ощущения (когда все мы ворчали да посмеивались) теперь кажутся такими теплыми, утешительными, драгоценными даже! «Что имеем, не храним, потерявши, плачем», как говорится. Вот такой, оказывается, homosapiens, ч е л о в е к  р а з у м н ы й, неразумный, да? Такими нас Боженька, что ли, и задумал? Да наверно…

Так и сияет, неизгладимо сияет в памяти милой полуулыбкой большеглазый ангел Боттичелли, младший, можно сказать, коллега Глеб Иванович! А его всех нас раздражавший, оглушительный, громовой баритон совершенно, совершенно забылся.

рейтинг новости: 
ЧИТАЙТЕ ЕЩЁ:

СТАЛИН И СОЧИ

  • 22 апр, 18:47
КОММЕНТИРОВАТЬ

ЛЕОПАРДЫ РОЖДАЮТСЯ В СОЧИ

  • 15 апрель 2024, 14:30
  • 0

ТЫ МЕНЯ ЖДЕШЬ

  • 04 март 2024, 22:47
  • 0
Фотовитрина